«Исправительно-трудовой лагерь»… Звучит неплохо. Но за этими словами кроется такое смертельное равнодушие к людям, которое страшнее ненависти.

Всю мудрость, накопленную человечеством, рабовладельцы середины XX века употребили на то, чтобы превращать человека в животное.

Морг – самое «гостеприимное» учреждение лагеря. Двери здесь для всех и всегда открыты. Днем и ночью, летом и зимой. Когда меня перевели сюда работать, мне часто приходилось одной таскать трупы. Они были до того истощенные, что делать это было совсем не трудно.

Мне предстояло закопать могилу, в которой помещалось 250 трупов.

 - Простите меня, братья мои! Это чистая случайность, что я еще не с вами.

Морозы были небывалые даже для Норильска. На ветру градусник иногда показывал 74 градуса.

Стыдно смотреть, как шесть, а то и десять здоровых молодых мужчин ведут с винтовками в руках и с собаками дюжину полуживых, истощенных женщин! Оттого стыдно, что где-то на фронте такие же солдаты грудью своей защищают родную землю.

Утром все бригады должны выстроиться. Все! Даже тот, кто успел ночью умереть, должен явиться на поверку.

В нашу обязанность входило заменять разорванные от мороза рельсы. Случалось, что по три раза в день мы сбрасывали перед надвигающимся составом рельсы и скаты, а затем опять поднимали их на полотно.

Не отпускали даже умирать тех, чей вид мог послужить наглядным свидетельством того, к чему приводит исправительно-трудовой лагерь… Девочка, едва вышедшая из детского возраста, лежала на клеенке. «Тетя Фрося, скажите, только скажите всю правду: мама не очень испугается, когда увидит меня такой? Она помнит меня кудрявой, румяной… Нет, правда: я была очень красивая!».